«ЦОД становится основой цифрового будущего»: что мешает развитию дата-центров в России

7 часов назад

© Сгенерировано ИИ

Развитие искусственного интеллекта, облачных сервисов и корпоративных ИТ-систем меняет требования к инфраструктуре ЦОД. Речь идет уже не только о количестве стоек и вычислительных мощностях. Размещение новых дата-центров все теснее связано с энергетикой, доступностью площадок, экономикой строительства и регулированием.

Как должна развиваться инфраструктура ЦОД в России, где размещать новые мощности и какие решения нужны отрасли, обсудили участники панельной дискуссии «Данные как инфраструктура: стратегия размещения ЦОД для цифрового суверенитета России» на выставке «Иннопром-2026». В разговоре приняли участие представители операторов ЦОД, технологических и энергетических компаний, государства и институтов развития. RUБЕЖ подготовил материал по итогам дискуссии.

Участники дискуссии

Модератор: Ольга Белякова, директор по международному сотрудничеству Национальной ассоциации агентств инвестиций и развития (НААИР), сооснователь ГК «Заморе».

Спикеры: Дмитрий Никитин, директор Департамента развития информационных технологий Минцифры России; Станислав Наумов, депутат Государственной Думы РФ, заместитель председателя Комитета по экономической политике; Евгений Вирцер, генеральный директор «Свободные Технологии Инжиниринг»; Андрей Воробьев, генеральный директор «ОДК Инжиниринг»; Константин Степанов, директор по развитию и эксплуатации сети дата-центров РТК-ЦОД ПАО «Ростелеком»; Антон Москаленко, директор по региональному сотрудничеству и связям с органами государственной власти «Яндекса».

В дискуссии также приняли участие Дмитрий Сахаров, директор Центра приоритетных направлений технологического развития Фонда «Сколково», и Денис Граф, управляющий директор по развитию энергетических активов Группы РОСНАНО.

Диагноз рынка

Модератор: Ежегодно российский рынок дата-центров растет гораздо быстрее, чем инфраструктура, которая должна его поддерживать. По прогнозам, к 2030 году совокупная мощность ЦОД в стране увеличится на 40%. Но за этой цифрой скрывается серьезное противоречие: в ряде регионов с высокой концентрацией промышленных предприятий сети уже не принимают новые заявки на подключение.

В этой истории есть и точки роста. Российские инженерные решения готовы к масштабированию, и к концу сессии, надеюсь, мы услышим не просто анализ проблем, а конкретные шаги вплоть до законодательной инициативы.

Начнем с диагноза рынка. Константин, РТК-ЦОД, крупнейший оператор страны. За последний год что-то сломалось на рынке? Дайте нам, пожалуйста, цифры.

Константин Степанов: Что-то сломалось на рынке, давайте посмотрим на этого пациента, поймем, насколько он мертв или жив.

В России всего 270 ГВт подведенной мощности. Я могу ошибаться плюс-минус на 10 ГВт, коллеги меня поправят. Из них коммерческие и корпоративные ЦОД занимают 1,8 ГВт: 0,8 ГВт приходится на коммерческий сегмент и примерно 1 ГВт на корпоративные ЦОД. То есть на всей карте энергосети ЦОД занимают порядка 0,6-0,8% от общего потребления.

В Москве ситуация выглядит несколько иначе: большинство корпоративных и коммерческих ЦОД сконцентрировано рядом с Москвой и вокруг нее, это 80–85% рынка. Москва этой зимой, по неофициальным источникам, была порядка 23,8 ГВт в пике потребления. Поэтому ЦОД внутри Москвы и Московской области занимают порядка 2–2,5% от общего потребления. Это та полемика, которую мы последние несколько лет ведем в связи с дефицитом и ролью ЦОД в нем.

Есть корпоративные операторы, есть коммерческие, а есть звено, которое эти ЦОД создает. Это может быть своя фабрика внутри оператора. У нас такая фабрика есть, мы с самого начала сами занимались строительством ЦОД. До сих пор есть строительная компания со всеми СРО и лицензиями. Мы также используем механизмы аренды, покупки, но так или иначе эти ЦОД должны где-то создаваться.

При текущей ключевой ставке проекты, которые появляются на рынке, не самые дешевые. Не самый дешевый получается и конечный продукт, который мы можем арендовать или купить.

Второй фактор, это Москва и Московская область, ограничения по земле. Даже сейчас, имея технические условия, участок земли и правильный вид разрешенного использования, мы не можем получить разрешение на строительство со словом «ЦОД».

Есть и кадровый фактор, сейчас идет очень большой переток кадров. Но боль не столько в цифрах, сколько в общем понимании ситуации. Со всем этим новостным фоном мы начали относиться к ЦОД как к какой-то недвижимости, которая потребляет огромное количество электричества.

Я нахожусь внутри РТК-ЦОД уже десять лет и наблюдаю, как совместно с нашими заказчиками мы выстраиваем общую стратегию развития цифрового будущего. И ЦОД, это основа. ЦОД, это такой бейсмент для того, чтобы цифровые сервисы развивались.

Рынок коммерческих ЦОД, в котором РТК-ЦОД занимает порядка 30%, рос на 12–15% в год, ежегодно прибавлялось порядка 10 тысяч стоек. Сейчас мы упали примерно до 4–6% прироста. Какое-то предложение есть, сейчас появляются проекты, но в целом коммерческий сегмент действительно затухает.

Модератор: Антон, «Яндекс» строит один из крупнейших ЦОД в стране, и вы крупнейший потребитель. Зачем они вам и зачем промышленности в целом?

Антон Москаленко: Правильный вопрос: зачем промышленности мы?

На самом деле ЦОД потихоньку становится достаточно крупной отраслью промышленности. Очень жаль, что Минпромторг пока не дошел до нашей сессии. Хотелось бы поговорить о том, что это такая же крупная отрасль и по инвестициям, и по кадровому потенциалу, как металлургия, машиностроение и так далее.

Нужно разделять две вещи. Есть традиционные вычисления и рынок colocation, о котором говорил Константин, когда в аренду предоставляются стойки для размещения серверов частных компаний. Но за последние два года сначала хайп, а потом реальные разработки в сфере искусственного интеллекта очень сильно изменили этот рынок, по сути, перевернули его.

Если раньше мы говорили «крупный ЦОД», имея в виду ЦОД на 5, 10, 15, 20 МВт по энергопотреблению, то сейчас в стране, по сути, два гиперскейлера, это мы и Сбер, это 240 МВт, уже говорим про 300. И это еще не зарубежные гиперскейлеры, которые строят гигаваттные ЦОД и имеют для этого энергетическую инфраструктуру.

В стране появилась новая категория потребителей, новая категория ЦОД. Хотелось бы, чтобы ситуация с энергетикой и дефицитом подключений в центральных, европейских регионах разрешилась. Но мы реалисты и прекрасно понимаем, что она не рассосется, с этим дефицитом мы будем сталкиваться очень долго.

Для чего нужны ЦОД, в том числе работающие с технологиями искусственного интеллекта? Прежде всего для того, чтобы глобальные гонки в очередной раз не проиграть. Мы уже несколько раз за последние сто лет не были первыми в гонке за некоторые технологии.

Сейчас у нас есть потенциал, и я очень надеюсь, что он никуда не денется в ближайшие десять лет. Технологии искусственного интеллекта вошли в нашу жизнь. По нашим оценкам, до 70–75% компаний, прежде всего промышленных, сейчас активно их используют как on-premise, то есть на своих серверах, так и арендуя облачные хранилища.

Никакой промышленности, я уверен в этом абсолютно, не может быть без инвестиций в собственные цифровые активы. А эти цифровые активы сейчас потребляют очень много электроэнергии, потому что и у нас, и в корпоративных ЦОД ставится оборудование, которое потребляет в десятки раз больше, чем традиционная цифровая инфраструктура.

Поэтому да, мы столкнулись с дефицитом. Этот дефицит во многом обусловлен моделью развития российской энергетики за последние 30 лет. Очень много узких мест. Но ситуация не безысходная. Мы видим, что те же Россети уже стали учитывать развитие технологий искусственного интеллекта в своих планах и прогнозах.

Модератор: Евгений, вы строите ЦОД, это ваш основной бизнес. Вы согласны с картиной, которую нарисовали коллеги из «Яндекса» и РТК-ЦОД?

Евгений Вирцер: В целом коллеги очень четко и правильно описали ситуацию, в которой сегодня находится отрасль. Я бы добавил, что без этой базовой инфраструктуры невозможно развитие ИТ-сервисов, которые необходимы как воздух и промышленности, и финтеху, и добывающему сектору, по сути, любой отрасли. Сегодня ИТ это кровь любого предприятия.

Крупные компании, да и средние уже тоже, планируют развитие ИТ-инфраструктуры на несколько лет вперед, а кто-то и на более длинный горизонт. Без ЦОД этим планам просто не суждено сбыться.

Константину задавали вопрос про цифры, я бы тоже привел одну. Если стоимость ЦОД как объекта инженерной инфраструктуры принять за одну единицу, то оборудование, которое в него ставится, в зависимости от технологии, это условно х8-х10 к этой единице. А стоимость бизнеса, который на этом оборудовании дальше разворачивается, по сути своей бесценна.

Через это узкое горлышко развития инфраструктуры ЦОД мы запираем в разы, а то и в десятки раз большие деньги и возможности для развития наших компаний и государственных систем.

Рубль, который мы не можем положить в ЦОД из-за проблем с техприсоединением или чего-то еще, это 20-30 рублей бизнеса, который в этом ЦОД дальше будет крутиться.

Модератор: Дмитрий, коллеги с разных сторон дали нам одну картину: дефицит. Что планирует государство? Есть ли у вас какая-то карта?

Дмитрий Никитин: Я подтвержу оценки, которые уже озвучили участники дискуссии. Дефицит действительно есть, и фактор его возникновения не один.

Чтобы принимать решения о том, как помогать и кому, перед государством стоит задача определить, что такое ЦОД, чтобы меры поддержки были целевыми.

Возвращаясь к вашему вступительному слову, уточню: на законодательном уровне понятие ЦОД уже установлено. В 2025 году были внесены изменения в закон о связи, и в рамках него такое определение появилось. Более того, закон содержал еще ряд важных положений.

Первое, мы постарались уже на старте регулирования разделить так называемые полезные вычисления и промышленный майнинг. По сути, на законодательном уровне прописали запрет на осуществление майнинговой деятельности в ЦОД.

Почему это важно? Сейчас активно развивается регулирование майнинговой деятельности, и оно в целом поддерживается со стороны министерства. Но природа майнинга и ЦОД различна, поэтому и подходы к регулированию должны быть абсолютно разными.

Второй важный шаг, который позволил сделать закон, это запустить, по сути, перепись ЦОД, отделенных от майнинговой составляющей. Министерство наделено полномочиями по ведению реестра ЦОД. С марта 2026 года мы начали принимать заявки. Многие участники сегодняшней дискуссии их уже подали, и их ЦОД включены в реестр.

Что дает эта система регулирования? Проектируя меры поддержки, мы можем достаточно точно привязываться к этому перечню, к реестровой модели, не рассеивать ресурсы, а предметно работать непосредственно с операторами.

Один из вопросов, которые уже затрагивались, это разрешительная деятельность. При реализации любого проекта она становится дополнительным барьером, в преодоление которого приходится инвестировать финансовые и временные ресурсы. Это ставит под вопрос сам инвестиционный проект по созданию ЦОД.

Поэтому одно из важных направлений, это снижение административной нагрузки и распространение понятийной базы, которую мы формируем, на смежные сферы, регулирующие создание и эксплуатацию ЦОД.

Например, вопрос использования земельных участков и их предназначения мы сейчас стараемся отрегулировать с коллегами из Росреестра. Те сложности, которые возникают, должны перейти в формат урегулированных и цивилизованных отношений.

Второе направление, это оптимизация уже существующих инструментов поддержки. Много говорится о необходимости дополнительного финансирования и гарантий, чтобы такие проекты были привлекательнее. Но за последние 10–15 лет государство совместно с крупными институтами развития запустило множество механизмов.

Изначально они не были адаптированы для финансирования создания ЦОД, но сейчас такая работа началась. Например, с Key Point мы пробуем использовать соглашение о защите и поощрении капиталовложений.

Это позволяет снижать стоимость запуска проектов, налоговую нагрузку и кредитное плечо, которое многие операторы ЦОД привлекают для их реализации, а также распространять на отрасль льготы, которые уже используются при создании промышленных объектов.

С этим направлением мы связываем достаточно много перспективных треков, в рамках которых можем получить реальный результат для отрасли.

Модератор: Спасибо, Дмитрий. Перейдем от государственной рамки к инженерной. Андрей, «ОДК Инжиниринг» это прежде всего промышленные технологии. Как вы смотрите на ЦОД с точки зрения инженерии?

Андрей Воробьев: Мы разрабатываем, производим и поставляем газотурбинные энергетические агрегаты на основе технологии газотурбинного двигателя, поэтому в первую очередь думаем о возможности получить электроэнергию за счет использования газа.

С точки зрения инженерии, если соединить технологии обработки данных с локальной распределенной генерацией, получается комплекс, который решает задачу накопления и обработки данных с помощью собственной энергетики, в том числе не связанной с сетевой инфраструктурой. Это комплексный энергообъект как с точки зрения выработки электроэнергии, так и ее отпуска для работы центра обработки данных.

Первое, это зависимость от газа, несмотря на то что у нас есть газотурбинные энергетические агрегаты с двухтопливным исполнением. Мы поставляем агрегаты мощностью фактически от 2 до 110 МВт и можем выбрать единицу, которая будет обеспечивать конкретную потребность.

Например, сейчас на стенде Ростеха мы представляем решение на базе газотурбинной энергоустановки мощностью 6 МВт с двигателем ГТД-6РМ. В линейке ОДК от 2 до 110 МВт мы имеем фактически любую мощность, которая может мультиплицироваться через соединение энергоустановок. Базовые 6 МВт можно объединить в энергоцентр из четырех или шести установок, суммируя эту мощность.

Следующее развитие газотурбинной технологии, это паровой хвост, который может использоваться для тепловой передачи. Здесь возможны два варианта: либо тепло утилизируется для отопления инфраструктуры, что дает экономию, либо стоимость электроэнергии снижается за счет продажи тепла.

Совокупный монетарный эффект однозначно положительный. Установленный киловатт и, соответственно, отпуск электроэнергии для ЦОД становятся гораздо дешевле.

Вторая технологическая особенность, это режим тригенерации, когда тепло не просто утилизируется, а через абсорбционные установки используется для охлаждения серверов.

Здесь необходимо искать баланс. Небольшой объем тепла, достаточный для тригенерации, образуется за счет прямого газотурбинного цикла. Большой объем можно получить за счет установки парогазового котла либо парогазовой турбины с котлом, когда тепловая мощность газотурбинной установки кратно увеличивается.

В результате локальное инфраструктурное решение может привести к построению энергетического узла, отвязанного от проблемы сетевого дефицита, с которым сейчас столкнулись ЦОД.

Решение на базе газотурбинной технологии может стать палочкой-выручалочкой для ЦОД, у которого нет свободной энергетики в городе. С этим уже столкнулись Москва и Московская область и в будущем столкнутся ЦОД, которые строятся в крупных городах, где энергодефицит наиболее заметен.

Карта развития ЦОД в этом случае должна учитывать наличие газовой инфраструктуры. Это северные регионы, в первую очередь Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский округа, где есть профицитный газ, а также Башкортостан и Оренбургская область.

При этом технологии ЦОД не сильно отвязаны сотнями километров от инфраструктуры потребления и обработки данных. Поэтому при размещении необходимо учитывать и эту особенность.

Модератор: Станислав, вы услышали пять разных диагнозов рынка. Но как законодатель, на чем юридически должна держаться вся эта конструкция?

Станислав Наумов: Я хотел бы поддержать коллегу из Министерства цифрового развития. У нас действительно с 2025 года сформулировано понятие ЦОД в законе о связи.

Для участников с инженерным складом мышления поясню: иногда в поправки второго чтения выносятся сопутствующие темы, поэтому, возможно, мы все вместе это не отфиксировали. Но Правительство и Министерство цифрового развития эту работу своевременно проделали, поэтому сейчас и возникает возможность использовать реестровые инструменты.

Хотя лично я не переоценивал бы силу этого инструмента. Реестр это скорее программа минимум.

Я бы исходил из стратегических оценок, которые коллеги по бизнесу уже дали. Во-первых, темпы цифровизации будут нарастать. У нас когда-то был «крест Чубайса», сейчас про это мало кто помнит. Там как раз сопоставлялись объемы производства электроэнергии и спрос на нее. Мы уже проходили через такого рода развилку.

Я сам в свое время работал в Министерстве промышленности и понимаю, как иногда хочется немного притормозить темпы роста, чтобы они опирались не на китайских, а на российских поставщиков. Здесь нужно искать правильные решения.

Нужно сочетать разные инструменты. Сегодня поднималось несколько пространственных и территориальных вопросов. Кто-то предлагает по технологическим причинам строить вдоль берега Северного Ледовитого океана, а наш Комитет по экономической политике задался вопросом, можно ли размещать ЦОД на базе существующих особых экономических зон и давать дополнительные льготы.

Когда два-три года назад ко мне пришли коллеги из компании «Парус», мы столкнулись с типичной проблемой регулирования: есть смежные сферы ответственности, и каждое министерство может сказать: «В этой части сделаем мы, а в этой должны сделать коллеги». В результате происходит отставание.

Даже спустя год после появления определения центра обработки данных еще идет рассмотрение заявок. Но это объективно сложный процесс, его нельзя недооценивать и нельзя сделать по щелчку.

В другой ситуации можно было бы пойти по либеральному пути: ничего не регулировать, кто где хочет, тот там и занимается. Но сейчас это невозможно.

Поэтому, с моей точки зрения, с одной стороны, нужны особые экономические зоны. С другой, ключевым игроком в процессе цифровизации является государство, оно выступает заказчиком очень многих функций.

Было бы логично посмотреть на нормы 44-ФЗ и 223-ФЗ, несмотря на то что сейчас это сфера преимущественно частных инвестиций и, наверное, такой и должна оставаться. Это пока гипотеза для подготовки финальной версии.

У нас есть хороший принцип «третий лишний». Может быть, надо сделать принцип «второй лишний», чтобы был полный цикл. Тогда эти преференции будут оправданы.

И в развитие газотурбинной идеи: может быть, нам надо строить ЦОД на территории атомных станций. Это гипотеза. Сейчас это не разрешено по технологическим причинам. Возможно, здесь нужны соответствующие законодательные коррективы.

Модератор: В завершение первого блока обращусь к Дмитрию. Вы в «Сколково» видите десятки проектов по всей стране. Если дата-центры бывают разными, должна ли стратегия их размещения различаться?

Дмитрий Сахаров: Я бы хотел начать с типизации ЦОД, потому что они действительно бывают разные. Мы привыкли воспринимать ЦОД как некую инфраструктуру, где стоят стойки и размещается оборудование. Но если мы говорим о стратегии размещения, нужно понимать, для чего конкретно этот ЦОД создается.

Есть классические коммерческие ЦОД, которые предоставляют инфраструктуру заказчикам. Есть корпоративные ЦОД, которые компании создают для собственных нужд. Есть гиперскейлеры, о которых сегодня уже говорили. И появляется отдельная категория ЦОД, ориентированных на задачи искусственного интеллекта.

У каждого из этих типов свои требования к размещению. Где-то критична близость к потребителю, где-то задержка сигнала, где-то доступность кадров, а где-то на первый план выходит электроэнергия.

Поэтому, когда мы говорим о стратегии размещения, нельзя все ЦОД рассматривать одинаково. Если для одного типа критична близость к Москве или другому крупному центру потребления, то другой можно вынести туда, где есть свободные энергетические мощности.

Соответственно, должна быть разная модель поддержки со стороны государства. Когда мы проведем такую типизацию и мощности, которые по сути своей одинаковы, распределим географически по регионам, возможно, проблема дефицита станет менее острой.

Хотя надо понимать, что мы создаем новую инфраструктуру, и ее в любом случае необходимо учитывать в энергогенерации.

Где взять энергию для новых ЦОД

Модератор: Мы услышали диагноз. Дефицит мощностей растет, спрос со стороны государства и бизнеса подтвержден, а типология ЦОД показывает, что универсальных решений не бывает.

Переходим ко второму блоку нашей дискуссии: где взять энергию для всего этого объема строительства?

Евгений, вы строите ЦОД. Что происходит, когда вы подаете заявку на подключение к электросети?

Евгений Вирцер: Смотря где: если мы подаем заявку в Екатеринбурге, все хорошо. Если в Москве или Московской области, то сейчас все заявки, по сути, заперты. И не только для нас.

Технические условия в Москве и Московской области поставлены на паузу, они просто не выдаются. Технические условия, которые были выданы несколько месяцев назад, есть, но сегодня в Москве нельзя получить согласование на строительство объекта, в названии которого есть слово «ЦОД». То есть ЦОД в Москве и Ближнем Подмосковье строить нельзя.

Альтернативой является строительство ЦОД с собственной генерацией. Если инвестор приходит и показывает, что готов делать газовую генерацию, это разрешено.

Поэтому сейчас мы, с одной стороны, ждем, что ситуация разрешится и в ближайшее время возобновится подключение ЦОД в Москве и Московской области к традиционной энергетике. С другой стороны, параллельно прорабатываем историю с газом.

Для участников рынка ЦОД она немного новая. ЦОД всегда были, да и остаются потребителями электроэнергии, а не ее генераторами. Но поскольку жизнь поменялась, будем вынуждены учиться генерировать электроэнергию.

Пока эта история как сервис не сильно распространена. Мы обсуждали это и с ОДК, и с другими коллегами. Это тоже рынок, которому предстоит развиваться, если ситуация с подключениями не изменится.

Модератор: Андрей, насколько быстро можно развернуть такую генерацию и насколько она вообще способна закрыть потребности ЦОД?

Андрей Воробьев: Если говорить про технологию газотурбинной генерации, сроки развертывания зависят от мощности и конфигурации объекта. Но сама технология позволяет создавать локальные энергоцентры непосредственно рядом с потребителем.

Мы говорили, что наша линейка начинается от 2 МВт и доходит до 110 МВт. Эти установки можно объединять и таким образом набирать необходимую мощность.

Здесь вопрос не только в том, чтобы поставить газотурбинную установку. Необходим газ, нужна соответствующая инфраструктура, нужно решить вопросы присоединения. Но в результате ЦОД получает собственный источник электроэнергии и становится меньше зависим от ограничений сетевой инфраструктуры.

При этом можно использовать и тепло, которое образуется при генерации. Мы уже говорили про когенерацию и тригенерацию, когда тепло используется либо для других объектов, либо для производства холода и охлаждения оборудования ЦОД.

Поэтому с инженерной точки зрения такое решение существует. Дальше вопрос в экономике конкретного проекта и в том, насколько оно подходит конкретному заказчику.

Модератор: Антон, вы крупнейший потребитель. Насколько для «Яндекса» вообще реалистичен сценарий собственной генерации?

Антон Москаленко: До этого года наши инженеры вообще отказывались думать про собственную генерацию. И связано это с тремя аргументами против.

Первый аргумент: сетевая энергия всегда надежнее. Для наших ЦОД надежность 24/7 без малейшего перебоя очень важна. Поэтому у нас множественность вводов, иногда мы питаемся от нескольких подстанций. Когда работаешь в автономном режиме, даже если это позволяет не зависеть от сети, остаешься один на один со своими технологическими проблемами.

Вторая история: каждый должен заниматься своим делом. Мы ИТ-компания, мы не энергетики. Наращивать дополнительные компетенции, это миллиардные инвестиции и в кадры, и в инфраструктуру для содержания всего этого.

Нужно где-то устраивать хранилища для топлива. По сути, рядом с ЦОД мы размещаем такой же по размеру объект, а может быть, даже более сложный, в том числе с точки зрения промышленной безопасности. Поэтому мы очень сильно сопротивляемся тому, чтобы становиться энергетиками.

Есть и третий аргумент против, это стоимость. В любом случае сетевая энергия для нас пока дешевле, чем собственная генерация. Даже если рассчитывать на цикл функционирования ЦОД 30–40 лет, все равно есть замена оборудования и капитальные расходы.

Собственная генерация, это 9, 10, 12 рублей, меньше точно нет. И даже на высоком напряжении в большинстве субъектов, где мы подключаемся и будем подключаться, сетевая энергия для нас выгоднее собственной генерации.

Модератор: Получается, собственная генерация технологически возможна, но для самого ЦОД это новый бизнес, дополнительные риски и более дорогая энергия. Дмитрий, что в этой ситуации может сделать государство?

Дмитрий Никитин: Вопрос генерации сейчас на повестке. Понятно, что этот инструмент не может быть универсальной таблеткой, которая решит все проблемы.

Но если мы пойдем в сторону того, чтобы снять резервы по 25 МВт и позволить бизнесу развиваться в этом направлении для снабжения ЦОД, то найдем дополнительные источники.

Тот же Росатом давно выступает с этой инициативой. На разных площадках коллеги говорят, что при избытке электроэнергии, которая гипотетически может использоваться для этих целей, они все равно ограничены действующей нормативно-правовой базой в процессах ее использования и снабжения ЦОД. Для той же AtomData это является определенным сдерживающим фактором.

Еще один важный момент, это получение разрешения на технологическое присоединение. Даже нормативно установленные сроки подготовки проекта по техприсоединению выходят за один год.

Это сложная история, которая требует серьезных компетенций со стороны профильных инстанций. Но с точки зрения инвестиционного проекта эти сроки в ряде случаев сопоставимы с созданием самого ЦОД, возведением объекта и подведением к нему инфраструктуры.

Поэтому, если мы пойдем в сторону оптимизации процедур и сокращения сроков, инвестиционные риски тоже снизятся. А при привлечении дополнительного финансирования такие проекты становятся более реализуемыми даже в текущей экономической ситуации.

Вопросы тарифной политики мы, думаю, обсуждать не будем, поскольку здесь уже нужна компетенция Минэнерго.

Модератор: Константин, возвращаемся к вам. Вы услышали весь диалог, от проблемы до предложения регулятора. У РТК-ЦОД есть практический выход из этой ситуации?

Константин Степанов: Хочется поддержать тезис Антона: ЦОД очень хочется заниматься своим бизнесом, не хочется заниматься генерацией.

У нас с 2018 года есть проект в Удомле, который мы развиваем совместно с Росатомом. Там есть два трансформатора по 80 МВт и готовое сооружение PowerShell, в котором мы за 12 месяцев готовы организовать инфраструктуру для наших заказчиков.

Но с 2017 года это не сильно пользовалось спросом. Мы построили туда коннективность, сейчас задержка составляет меньше 7 миллисекунд. Там стоят довольно большие заказчики. И как раз сейчас наступил момент, когда рынок стал проявлять к таким площадкам интерес.

В целом можно сказать: давайте построим ЦОД у атомной станции. Но мы всегда заложники технического задания нашего заказчика, на конкурс которого откликаемся. Обычно в конкурсной документации прописана вторая категория электронадежности и другие требования. Я всегда смотрю через призму того, что скажет наш заказчик.

У нас есть контракты, в которых минута простоя исчисляется десятками миллионов рублей. Поэтому ЦОД действительно заложник стабильного электричества. И система энергоснабжения, которой мы сейчас пользуемся, действительно является самой надежной.

Еще один тезис: может быть, я чего-то недопонимаю, но глобально проблемы нет. Есть проблема внутри Москвы и Московской области. Когда мы говорим про Оренбург, Ханты-Мансийский округ или какой-нибудь угольный разрез, все это можно применить к другим типам ЦОД.

Мы опять возвращаемся к классификации. Давайте сделаем классификацию, с которой Антон, коллеги и корпоративные заказчики согласятся и скажут: для нас не имеет значения задержка на волокне. Допустим, какое-то хранение или инференс можно удаленно разместить.

Но специфика нашего заказчика аккумулирована вокруг городов-миллионников. И важно понимать, что наш заказчик, это не ЦОД на сотни мегаватт, о которых говорил Антон. Это, допустим, ЦОД на 10 или 20 МВт. Мы называем их ЦОДами доступа. Там могут находиться, например, Active Directory какого-то финтеха.

И здесь у меня сразу возникает вопрос: а как мы с вами будем ставить генерацию в городе?

Где заканчиваются возможности собственной генерации

Модератор: Андрей, тогда вопрос к вам. Если ЦОД должен находиться в городе, насколько реально разместить рядом с ним собственную генерацию?

Андрей Воробьев: Здесь вопрос действительно сложный. Мы говорили про газотурбинную генерацию как решение в тех местах, где есть соответствующая газовая инфраструктура. Но когда речь идет о крупных городах, возникают дополнительные ограничения.

Нужно учитывать размещение самого энергоцентра, требования промышленной безопасности, газовую инфраструктуру, экологические требования. Поэтому нельзя сказать, что собственная генерация универсально решает вопрос для любого ЦОД.

Если есть возможность вынести вычислительные мощности туда, где есть газ и где можно построить энергоцентр, решение работает. Если же заказчику необходима близость к потребителю и ЦОД должен находиться непосредственно в городе, возникает уже другая инженерная задача.

Модератор: То есть снова возвращаемся к тому, что сначала нужно понять, какой именно ЦОД мы строим и для каких задач?

Андрей Воробьев: Безусловно. Нельзя говорить об одной универсальной модели. Все зависит от мощности, назначения ЦОД, требований заказчика и того, насколько он привязан к конкретной территории.

Что делать с «запертыми» резервами

Модератор: Дмитрий, мы услышали Евгения и Антона о запертых резервах, о том, что не пускают. Кто должен разблокировать резервы: рынок или государство?

Дмитрий Никитин: Говорить о запертых резервах при отсутствии представителей Минэнерго сложно, но можно предположить, что сначала нужно понять: мы говорим о действительно неиспользуемых ресурсах или это попытка перестраховаться и авансом закрыть то, что можно было бы эффективно использовать для снабжения электроэнергией ЦОД.

Для этого нужно проводить аудит того, кто сейчас подключен, кто использует мощности, кто считается ЦОДом. И история с реестровой моделью может дать ответ на этот вопрос.

Если мы как минимум отделим энергетику ЦОД от майнинга, уверен, резервы в той или иной степени найдутся. Самое главное, мы сможем по-разному выстроить регулирование новых техприсоединений. ЦОД, несущие полезные вычисления, должны получать такого рода техприсоединение в преференциальном порядке по сравнению с техприсоединениями на общих основаниях.

Второе, это классификация самих ЦОД по уровню надежности. Выделение ЦОД, которые обрабатывают наиболее значимую информацию и имеют самую надежную инфраструктуру, тоже может позволить найти резервы, которые сейчас напрямую не связываются с развитием ЦОД.

Третье, вопрос генерации, он сейчас на повестке. Понятно, что это не универсальная таблетка, которая решит все проблемы. Но если мы снимем резервы по 25 МВт и позволим бизнесу развиваться в этом направлении для снабжения ЦОД, то найдем дополнительные источники.

Тот же Росатом давно выступает с этой инициативой: на разных площадках коллеги говорят, что при избытке электроэнергии, которая гипотетически может использоваться для этих целей, они ограничены действующей нормативно-правовой базой в процессах ее использования и снабжения ЦОД. Для той же AtomData это является определенным сдерживающим фактором.

Еще один важный момент, это получение разрешения на техприсоединение. Сейчас даже нормативно зафиксированные сроки подготовки проекта по техприсоединению выходят за один год.

Это сложная история, которая требует серьезных компетенций со стороны профильных инстанций, но с точки зрения инвестпроекта эти сроки в ряде случаев сопоставимы с созданием самого ЦОД, возведением объекта и подведением инфраструктуры.

Если мы пойдем в сторону оптимизации процедур и сокращения сроков, то снизим и инвестиционные риски, а при привлечении дополнительного финансирования такие проекты становятся более реализуемыми даже в текущей экономической ситуации.

Вопросы тарифной политики мы, думаю, обсуждать не будем, поскольку здесь уже нужна компетенция Минэнерго.

Модератор: Антон, вы говорили, что «Яндекс» не хочет становиться энергетиком. Но если сетевой мощности недостаточно, какой вариант для вас реалистичен?

Антон Москаленко: Мы можем работать в комбинированном режиме. Допустим, 120 МВт собственной генерации, 80 МВт резервируется из сети.

Но это серьезное увеличение CAPEX для нас. Сейчас основной расход, наверное, 80% наших расходов, это оборудование, которое мы ставим для развития и обучения национальных моделей искусственного интеллекта. Счет скоро пойдет на триллионы.

Точнее, если взять нас и Сбер, по стоимости капитальных затрат, включая оборудование, он уже идет на триллионы.

ЦОД с собственной генерацией как сервис

Модератор: Евгений, получается, рынок вынужден искать новую модель. Насколько реальна генерация именно как сервис для операторов ЦОД?

Евгений Вирцер: ЦОД всегда были и остаются потребителями электроэнергии, а не ее генераторами. Но поскольку жизнь поменялась, будем вынуждены учиться генерировать электроэнергию.

Пока эта история как сервис не сильно распространена. Хотя, думаю, коллеги, которые оперируют ЦОД, меня поддержат: если такая услуга станет конкурентной и распространенной в стране, мы будем с удовольствием ей пользоваться.

Пришли бы коллеги, например Андрей, построили генерацию, а мы сели бы на постоянное потребление хорошего электричества.

Но пока мы только в начале пути. Насколько я знаю, могу ошибаться, есть ограничение 25 МВт: можно сгенерировать на газу, дальше все нужно отдавать в сеть.

Если мы говорим про большие ЦОД на газовой генерации, здесь тоже будет вопрос к регуляторам. Для ЦОД нужна поправка, чтобы, если мы строим большой ЦОД на газу, мы не были обязаны со стороны энергоцентра отдавать электричество в сеть, а могли использовать его под объект.

Константин Степанов: Что делать новому игроку, который заходит на рынок и при текущей ключевой ставке пытается выйти на какую-то окупаемость? Сейчас окупаемость в лоб получается 12–15 лет. Какой здоровый инвестор сюда пойдет?

Я считаю, что точечно мы действительно всегда можем решить проблему. Но хочется решать ее не точечно, а системно.

От дефицита энергии к энергопаркам

Модератор: Константин, спасибо за поднятые проблемы. Андрей, вы упоминали газ, и я знаю, что у вас есть работающий объект, Тутаевская ПГУ. Расскажите, как это выглядит на практике.

Андрей Воробьев: Прежде чем перейти к Тутаевской ПГУ, хотел бы дать комментарий. Мне абсолютно понятны риторика и нежелание сложившегося бизнеса ЦОД заниматься непрофильным и непонятным бизнесом по энергоцентрам.

Он сложный, технологически и технически имеет совсем другие риски, он завязан на возможность потребления ресурса, наличие газовых контрактов, резервирование через дизель. Все это энергохозяйство, самостоятельная компетенция, которая никак не связана с чистыми серверными, где обеспыливание и так далее. Это вообще разные вещи.

Но здесь мы сталкиваемся с объективной реальностью: в части энергетического машиностроения мы видим серьезный разрыв в контрактации на будущие периоды. Это говорит о том, что в горизонте ближайших пяти лет количества вновь возводимых энергообъектов будет недостаточно, чтобы покрывать растущий бизнес ЦОД.

Поэтому об этом нужно предметно позаботиться. Казалось бы, далекие друг от друга цифровая инфраструктура и бизнес, связанный с поставкой энергетического оборудования, должны найти сопряжение. Должны возникнуть генераторы и интересанты, которые будут сводить эту инфраструктуру. Либо сами ЦОД станут заказчиками, и будут создаваться энергоцентры, которые их обеспечивают.

Такой центр у нас реализован на базе Тутаевской ПГУ. Правда, там пошли от обратного. Сначала была построена Тутаевская ПГУ на 52 МВт рядом с Тутаевом в Ярославской области. В тот момент в регионе был энергопрофицит, и станция не нашла структуру потребления. Сейчас Ярославская область уже переходит в дефицит.

В определенный момент объект был куплен частным инвестором, и сейчас там ЦОД. Планка в 25 МВт преодолена, отдельно выделено структурирование по этой мощности.

Станция работает на базе наших установок, произведенных ОДК «Сатурн» в Рыбинске. За счет парового хвоста получается хороший тариф по электроэнергии: пар отгружается в город, а электроэнергия используется для потребления ЦОД.

Это конкретный пример применения локальной генерации к той теме, которую мы сегодня обсуждаем. Хороший проект, который может мультиплицироваться в другие проекты как технологическая связка.

Константин Степанов: Ольга, извиняюсь, можно буквально вопрос? Андрей, у вас 52 МВт. Насколько они утилизированы?

Андрей Воробьев: С точки зрения электроэнергии?

Константин Степанов: С точки зрения потребителя.

Андрей Воробьев: Таких данных у меня нет, я просто не эксплуатирую станцию.

Константин Степанов: Мы моделировали эту историю с коллегами и, в частности, разговаривали с Минэнерго. Мне нравится одна концепция, попробую ее сейчас сформулировать.

Предстоит большая работа, чтобы придумать механизмы, при которых есть, например, энергопарк где-то в Тутаеве или в 15 километрах от Москвы, на большой трубе. Этот энергопарк отдает электричество в обычную сеть, а мы можем покупать у него мощность, допустим, в Москве: 5, 10, 20 МВт, платя надбавку за передачу электричества.

Последние мили до различных энергоузлов мы строим самостоятельно.

Если бы Минэнерго концептуально, а законодательство нормативно позволили создать такую обвязку, можно было бы иметь несколько операторов энергопарков на 100, 200, может быть, 300 МВт в правильных, безопасных или распределенных узлах.

Эти распределенные узлы отдают мощность в сеть, а мы забираем ее уже с определенной надбавкой. Насколько я знаю, нам не хватает мощности, но в определенных узлах сети есть подстанции 500 кВ, которые спокойно могут эту мощность принять. В случае необходимости последние мили мы можем достраивать.

Что мешает строить ЦОД на собственной генерации

Модератор: Станислав, что сегодня мешает строить ЦОД на собственной газовой генерации в промышленных масштабах: технологии, деньги или регулирование?

Станислав Наумов: Регулирование. В свое время, когда Андрей Рэмович Белоусов был первым вице-премьером, существовал хороший управленческий формат, большой сквозной проект по преодолению разного рода регуляторных барьеров.

Наверное, сегодня можно попросить Александра Валентиновича Новака, который отвечает и за энергетику, и за экономику, взять на себя такую функцию и собрать все воедино.

С одной стороны, есть газовая энергетика. С другой, сейчас мы обсуждаем, почему нельзя, например, вернуться к закрытым угольным шахтам и рядом посмотреть на ресурсные возможности, которых сегодня нет в энергетическом балансе. Мы меняем подходы к тому, что называется «зеленой» энергетикой.

Может быть, еще более важное решение, не пытаться что-то делать в энергопрофицитных регионах. Технологи могут сказать, что это в любом случае ухудшает параметры, а для цифровой экономики доли секунды имеют принципиальное значение.

А вот поменять классическое регулирование оптового энергетического рынка, сделать правила более четкими и заточить их именно под ЦОД, это, наверное, даст больше свободы и позволит уйти от зависимости от розничных ограничений и розничных тарифов.

Из того, что я сейчас слышу, это можно было бы положить в рекомендации нашей сессии.

Где брать энергию и кто должен за нее платить

Модератор: Денис, вы управляете энергетическими активами РОСНАНО. Мы много говорили о том, где взять энергию. Как вы смотрите на эту проблему со стороны энергетики?

Денис Граф: Мы не собираемся строить атомные станции где-то посреди поля, чтобы снабдить электричеством какое-нибудь село. Это будут невероятно большие деньги.

Поэтому вопрос, где размещать ЦОД? В Москве, поближе к хозяевам? Я бы тоже хотел, наверное, чтобы ЦОД был рядом со мной. Но сколько будет стоить его построить? Дорого.

Давайте настроим в Москве генерации и обеспечим ЦОД электричеством. Это будет дорого и экономически нецелесообразно.

Количество вводимых вычислительных мощностей сейчас с каждым годом падает. Почему? Потому что рынок очень волатильный и нет уверенности, что будет дальше, куда будут двигаться майнинг, биткоин или сами технологии.

Сейчас примерно половина вычислительных мощностей, это облачные технологии. Для них важна не только энергетика, но и каналы связи, в отличие, например, от того же майнинга. Поэтому здесь очень много переменных.

Но меня радует то, что я слышу от коллег. Пока маржа у ЦОД достаточно высокая, чтобы не иметь профессиональных энергетиков в своем штате. Если коллеги говорят, что собственная генерация стоит около 10 рублей, я с удовольствием предложу дешевле.

РОСНАНО обеспечит вас локальной генерацией дешевле 10 рублей. Мы даже за свои деньги построим и заключим с вами договор энергосервиса. Обеспечим любой объем.

Что касается существующих мощностей, прямо сейчас у нас есть проект на 200 МВт на Кольском полуострове. Приходите, дадим.

Хотите локально в Москве? В Москве тоже решим вопрос, правда, здесь уже нужны другие ресурсы. Если нужен газ, нужны другие виды топлива для московской локации.

Поэтому вопрос не белый и не черный. Я понимаю коллег, они хотят заработать деньги. Государство хочет деньги сэкономить, потому что их сейчас недостаточно для всего, что мы хотим сделать.

Модератор: То есть предложение от РОСНАНО мы зафиксировали. Если собственная генерация обходится операторам примерно в 10 рублей, вы готовы предложить дешевле и построить ее за свои деньги?

Денис Граф: Да. И заключить договор энергосервиса.

Промышленный суверенитет

Ольга Белякова: Мы переходим к завершающему блоку нашей дискуссии. Энергетический вопрос решаем: где-то сетями, где-то локальной генерацией, где-то умным управлением нагрузкой. Но энергия, это только половина уравнения. Третий блок посвящен промышленному суверенитету. Андрей, ОДК производит турбины серийно здесь, в России. Это и есть промышленный суверенитет или нужно что-то еще?

Андрей Воробьев: От импортозамещения мы получили больший тонус и развитие критических технологий, которых до этого у нас не было. В особенности это касается контроллеров, датчиков и других комплектующих, которые раньше закупались.

Мы еще не импортозаместились по ряду сложных металлов, которые используются в турбинах большой мощности. Но это вопрос времени, поскольку металлурги должны наладить соответствующее производство.

Во всех критических технологиях у нас состоятельность полная. Газовые турбины и энергетическое оборудование производятся с опорой на российского производителя. Внутри Объединенной двигателестроительной корпорации порядка 90% собственного производства, около 10% мы закупаем.

Модератор: Евгений, вы строите ЦОД и покупаете оборудование. Есть ли разница в цене между отечественным и иностранным оборудованием и как вы с ней справляетесь?

Евгений Вирцер: Если выделить две основные технологические системы ЦОД, электропитание и охлаждение, то в электропитании ситуация уже более-менее ровная. По большому количеству линеек есть конкурентные предложения российского производства, и мы стараемся при прочих равных применять российское оборудование.

Если говорить про холод, здесь ситуация пока сильно хуже. Когда требуется нетиповое решение, например для работы при очень низких температурах, российские производители могут оказаться и дешевле, и лучше китайских. Но если сравнивать серийные модели холодильных машин, ситуация пока обратная.

Модератор: Дмитрий, где граница между суверенностью и эффективностью и какие инициативы сейчас обсуждаются в этом направлении?

Дмитрий Никитин: По программной составляющей ситуация достаточно позитивная. Часть российских платформ, в частности Cloud Solutions и Selectel, в свое время получали государственную поддержку в рамках нацпрограммы. При этом есть игроки, такие как «Яндекс», которые с самого начала развивали собственную программную платформу как конкурентное преимущество.

Многие зарубежные компании охотно приобретали услуги отечественных операторов ЦОД, что подтверждает их эффективность. Есть отдельные позиции, по которым еще надо работать, но с каждым годом их становится меньше.

Модератор: Антон, в контексте суверенитета кто должен иметь приоритет при распределении вычислительных ресурсов: компании или майнеры?

Антон Москаленко: По-моему, ответ очевидный. Когда есть дефицитный ресурс, на нем может возникнуть общественное благо. Промышленное производство, которое существует в наших облаках, это очевидное общественное благо: чем больше промышленности, тем больше рабочих мест.

Майнинг, это ситуация, когда дефицитный ресурс превращается в финансовый ресурс для владельца предприятия. Поэтому при дефиците энергии приоритет должен быть у вычислений, которые работают на экономику.

ЦОД как отдельная отрасль

Модератор: Антон, в начале дискуссии вы сказали, что ЦОД становится отдельной отраслью промышленности. Если мы говорим о цифровом суверенитете, что в этой конструкции необходимо учитывать?

Антон Москаленко: Суверенитет должен строиться на компромиссе между несколькими отраслями. Мы не должны приходить к энергетикам и говорить: «Вы нас обижаете». Я уверен, мы найдем этот компромисс.

Есть и другой компромисс. Мы должны, конечно, поддерживать наши российские решения по элементной базе, но, к сожалению, с этим совсем все плохо. Это, наверное, тема для другой дискуссии.

Что изменить, чтобы в ЦОД пошли частные инвестиции

Модератор: Что нужно изменить в законодательстве или инвестиционной модели, чтобы частные деньги пошли в ЦОД? Прямо очень кратко, пожалуйста.

Станислав Наумов: Не в ЦОДостроении, а в судостроении у нас есть программа «квоты под киль». Она увязывает возможность вылова краба и его продажи в Японию, несмотря на санкции против России, с заказом судов на российских верфях вместо южнокорейских секонд-хенд судов.

И там мы столкнулись с тем, что это невозможно реализовать, поскольку нет серийного заказа со стороны самих рыболовецких артелей, каждому нужно что-то свое, уникальное.

Поэтому, наверное, в рамках координации Александра Валентиновича Новака нужно, чтобы с ОДК тоже был выстроен такой системный диалог.

С другой стороны, есть две идеи, которые, может быть, стоит пробросить к нашей встрече в следующем году.

Первая. В той же Южной Корее недавно сгорел большой ЦОД, и рухнули, по-моему, 95% госуслуг. «Игра в кальмара» закончилась, не начавшись, можно сказать. Поэтому, может быть, технологически стоит подумать о том, чтобы развивать не только большие ЦОД, а распределенные облачные центры обработки данных.

Кто знает фильм «Приключения Электроника», там можно в собаку какую-то мощность поставить и использовать ее как часть большого, вернее, распределенного облачного центра обработки данных. Может быть, в пылесосе или микроволновке есть какие-то недоиспользованные мощности.

О чем это говорит? Возможно, нужно посмотреть законодательство о персональных данных. Если мы заинтересованы в том, чтобы Россия была передовой цифровой экономикой, нужно найти баланс: «Хорошо, возьмите мой мобильный телефон, он не используется, можете включить его в большое облако для моего локального ЦОД».

Это то, о чем говорил коллега из РОСНАНО: хочется, чтобы мощность была рядом, условно, лежала под подушкой и при необходимости работала на нас.

Есть еще один вопрос, который выходит за контуры сегодняшней дискуссии. Он связан с развитием цифровых платформ, но не маркетплейсов, а B2B-платформ.

Нужно подумать, обязательно ли концентрировать мощности в узловой логике, когда есть завод, конвейер и все сосредоточено в одном месте, или цифровая инфраструктура может строиться иначе.

Что изменить сейчас: финальный блиц

Модератор: Коллеги, мы завершаем нашу сессию. В конце я бы хотела провести блиц: пусть каждый сформулирует одно важное изменение, которое необходимо ввести сейчас и которое даст наибольший эффект, будь то закон, практика или институциональная модель.

Дмитрий Никитин: Сегодня прозвучала инициатива привлечь курирующего вице-премьера к содержательной работе. Такая работа уже ведется на площадке Аналитического центра в рамках проекта «Гильотина 2.0». Площадка открыта для экспертного сообщества и профильных игроков, поэтому мы приглашаем всех к дискуссии со своими предложениями. Я уверен, решения текущих проблем мы найдем.

Станислав Наумов: Если коротко, давайте в балансе между безопасностью и развитием найдем золотую середину. Для того чтобы развивалась цифровая экономика и у страны был цифровой суверенитет, у нас должны быть соответствующие ресурсы. Не надо заниматься самоизоляционизмом, он до добра не доведет.

Евгений Вирцер: Хотелось бы, чтобы основные потребители этой услуги и регуляторы осознали: ЦОД, это серьезные и сложные инфраструктурные объекты, которые реализуются в течение длительного времени и без которых наша цифровая экономика не взлетит. На них нужно обратить внимание.

Андрей Воробьев: Научно-технический прогресс в цифровом звене движется гораздо быстрее традиционных машиностроительных подходов, во всяком случае в энергетике. Поэтому строить долгосрочные программы энергопотребления только на сегодняшних оценках преждевременно. Самому сообществу нужно определиться, является ли ЦОД самостоятельной отраслью или быстро развивающейся технологией, и уже после этого формулировать долгосрочную потребность в энергетике.

Константин Степанов: Было бы здорово, если бы со стороны государства были сформированы условия для появления инвесторов в энергопарки, о которых мы говорили выше, чтобы инвестору было интересно заходить в эту экономику и развивать эту сферу.

Антон Москаленко: Не буду оригинальным: не ухудшать существующее положение. В части энергетики за последние полтора года стало дороже, дольше и непредсказуемее подключение. Для отрасли важно хотя бы не создавать новых ограничений.

«Иннопром-2026» — международная промышленная выставка, прошедшая в Екатеринбурге. Мероприятие объединило более 500 экспонентов и тысячи участников из России и зарубежных стран, став ключевой площадкой для обсуждения технологического суверенитета и развития промышленной инфраструктуры.

Читайте также: Работает — не значит надежно. Как оценить состояние инженерной инфраструктуры ЦОДа старше 10–15 лет?